Перейти к основному содержанию

27 марта 2022

Три к одному

The Atlantic попытался разобраться в чем секрет армии Украины.

Автор: Эллиот Акерман – морской пехотинец и офицер разведки, отслужил пять срочных служб в Ираке и Афганистане. Написал роман "Красное платье в черно-белых тонах" и был соавтором романа "2034".

Несколько дней назад, во Львове, после раннего ужина (рестораны закрываются в 8 вечера из-за комендантского часа), я вошел в лифт своего отеля. Я болтал с коллегой, когда в закрывающуюся дверь просунул руку мужчина средних лет, в походной экипировке . "Вы, ребята, американцы?" - спросил он. Я ответил, да. Пока он тянулся к кнопке лифта, были видны его грязные руки. Я также обратил внимание на его флисовую кофту. На левой груди у него были нашиты орел, земной шар и якорь. "Ты морпех?" спросил я. Он ответил, что да (или был – раз морпех, значит, всегда морпех), и я сказал ему, что тоже служил в морской пехоте.

Он представился (попросил не называть его имени, поэтому будем называть его просто Джед), и мы быстро обменялись званиями и названиями подразделений, в которых мы оба служили пехотинцами десять лет назад. Джед спросил, не знаю ли я, где он может выпить чашку кофе или хотя бы чашку чая. После 10-часового перелета он только что прибыл из Киева. Он устал и замерз, а все вокруг было закрыто.

Немного уговоров убедили персонал отеля вскипятить для Джеда воду и дать ему несколько пакетиков чая. Когда я пожелал ему спокойной ночи, он спросил, не хочу ли я тоже выпить чаю. То, как он спросил, словно ребенок, умоляющий рассказать ему последнюю сказку перед сном, побудило меня остаться еще ненадолго. Он хотел с кем-то поговорить.

Сидя напротив меня в пустом ресторане, сгорбив плечи над столом и обхватив чай ладонями, Джед рассказал, что с момента прибытия в Украину в конце февраля он вместе с десятком других иностранцев воевал под Киевом в качестве добровольца. Прошедшие три недели наложили на него свой отпечаток. Когда я спросил, как он держится, он ответил, что бои были более интенсивными, чем все, что он видел в Афганистане. Он выглядел противоречивым, как будто хотел рассказать об этом опыте, но не в таких выражениях, которые могли бы вызвать эмоции. Возможно, чтобы уберечься от этого, он начал обсуждать технические аспекты увиденного, объясняя в мельчайших подробностях, как украинские военные сражались с превосходящими силами противника.

В первую очередь Джед хотел обсудить противотанковое оружие, в частности, американский Javelin и британский NLAW. Последний месяц боев показал, что баланс смертоносности перешел от брони в сторону противоброневого оружия. Даже самые современные системы брони, такие как российский танк Т-90, оказались уязвимыми.

Когда я упомянул Джеду, что воевал в Фаллудже в 2004 году, он сказал, что тактика, которую использовала морская пехота для взятия этого города, никогда не сработает сегодня в Украине. В Фаллудже наша пехота действовала в тесной координации с нашим главным танком - M1A2 Abrams. Несколько раз я наблюдал, как наши танки получали прямые попадания из реактивных гранатометов (как правило, старого поколения РПГ-7) без малейшей заминки в своем продвижении вперед. Сегодня украинец, защищающий Киев или любой другой город, вооруженный Javelin или NLAW, уничтожит такой же по мощности танк.

Если дорогостоящий боевой танк является традиционной платформой армии (как в случае России и НАТО), то платформой военно-морского флота (особенно американского) является сверхдорогой капитальный корабль, такой как авианосец. Подобно тому, как современные противотанковые средства переломили ход событий, последнее поколение противокорабельных ракет (как берегового, так и морского базирования) может в будущем - скажем, в таких местах, как Южно-Китайское море или Ормузский пролив - переломить ход событий для, казалось бы, превосходящего по численности флота. С 24 февраля украинские военные убедительно продемонстрировали превосходство антиплатформенно-ориентированного метода ведения войны. Или, как сказал Джед: "В Афганистане я раньше завидовал этим танкистам, застегнутым на всю броню. Больше нет."

Это подвело Джеда ко второй теме, которую он хотел обсудить: российская тактика и доктрина. Он сказал, что большую часть последних нескольких недель провел в окопах к северо-западу от Киева. "У русских нет воображения", - сказал он. Они обстреливали наши позиции, атаковали большими группами, а когда их атаки проваливались, все повторялось сначала". Тем временем украинцы ночь за ночью небольшими группами совершали налеты на российские позиции, изматывая их". Наблюдение Джеда перекликается с разговором, который я имел накануне с Андреем Загороднюком. После боевых действий на Донбассе в 2014 году Загороднюк курировал ряд реформ в украинских вооруженных силах, главным из которых являются изменения в военной доктрине Украины; затем, с 2019 по 2020 год, он занимал пост министра обороны.

Российская доктрина опирается на централизованное командование и управление. В тоже время, так называемый Mission command опирается на индивидуальную инициативу каждого солдата, от рядового до генерала. Акцент идет не только на понимание задачи, но и на использование своей инициативы для адаптации к условиям хаотичного и постоянно меняющегося поля боя, чтобы выполнить эту задачу. Хотя российские вооруженные силы модернизировались при Владимире Путине, они никогда не принимали децентрализованную структуру командования и управления в стиле миссии, которая является отличительной чертой вооруженных сил НАТО, и которую с тех пор переняли украинцы.

"Россияне не наделяют своих солдат полномочиями", - объясняет Загороднюк. "Они говорят своим солдатам идти из точки А в точку Б, и только когда они дойдут до точки Б, им скажут, куда идти дальше, а младшим солдатам редко говорят причину выполнения того или иного задания. Такое централизованное командование и управление может работать, но только когда события идут по плану. Когда план не сходится, централизованный метод рушится. Никто не может адаптироваться, и вы получаете такие вещи, как пробки длиной в 40 миль под Киевом".

Недостаток знаний у отдельных российских солдат соотносится с историей, рассказанной мне Джедом, которая наглядно демонстрирует последствия этого недостатка знаний у отдельных российских солдат. Во время неудачной ночной атаки на его окоп, группа русских солдат заблудилась в близлежащем лесу. "В конце концов, они начали звать друг друга", - сказал он. "Я ничего не мог с этим поделать, мне было не по себе. Они не знали, куда идти". Когда я спросил, что с ними случилось, он ответил мрачным взглядом.

Вместо того чтобы пересказать эту часть истории, он рассказал о преимуществе украинцев в технологии ночного видения. Когда я сказал ему, что слышал, что у украинцев не так много очков ночного видения, он сказал, что это правда, и что им нужно больше. "Но у нас есть "Джавелин". Все говорят о "Джавеллинах" как о противотанковом оружии, но люди забывают, что у "Джавеллинов" есть командно-пусковой модуль CLU.

CLU или Command Launch Unit (Командная Пусковая Установка) – высокоэффективный тепловизионный оптический прибор, который может работать независимо от ракетной системы. В Ираке и Афганистане мы часто брали с собой на задания по крайней мере один Javelin, но не потому, что ожидали встретить танки Аль-Каиды, а потому, что CLU был таким эффективным инструментом. С его помощью мы следили за перекрестками и убеждались, что никто не закладывает взрывчатку. Дальность действия Javelin превышает милю, а CLU эффективна на большем расстоянии.

Я спросил Джеда, на каких дистанциях они ведут бой с русскими. "Обычно украинцы выжидали и устраивали засады довольно близко". Когда я спросил, насколько близко, он ответил: "Иногда страшно близко". Он рассказал об одном украинце, солдате, которого он и еще несколько англоговорящих прозвали "Маньяк" за риск, на который он шел, вступая в бой с русской бронетехникой. "Маньяк был милейшим парнем, абсолютно мягким. Затем в бою он превращался в психопата, храброго, как черт. А после боя он снова становился таким же милым, мягким парнем".

Я не мог проверить все, что рассказал мне Джед, но он показал мне видео, снятое им в окопе, и на основании его рассказа о службе в морской пехоте, история показалась мне правдоподобной. Чем дольше мы разговаривали, тем больше разговор отклонялся от осязаемых, технических параметров военного потенциала Украины и переходил к психологии украинских военных. Наполеон, который провел много сражений в этой части света, заметил, что "На войне моральный фактор относится к физическому как три к одному". Я думал об этой фразе, пока мы с Джедом допивали чай.

В Украине, по крайней мере, в этой первой главе войны, слова Наполеона оказались верными и во многом решающими. В моем предыдущем разговоре с Загороднюком, когда мы с ним перечисляли многочисленные реформы и технологии, которые дали украинским военным преимущество, он быстро указал на одну переменную, которая, по его мнению, превосходит все остальные. "Наша мотивация - это самый важный фактор, важнее всего на свете. Мы сражаемся за жизнь наших семей, за наших людей, за наши дома. У русских ничего этого нет, и им неоткуда это взять".

27 марта 2022